К 210-летию Смоленского храма Ивантеевки: О зодчем Бакареве ниже сего изложу

В 2018 году исполняется 210 лет с окончания строительства храма Смоленской иконы Божией матери (1808 год), проект которого разработал русский архитектор Алексей Никитич Бакарев (1762—1817), яркий представитель стиля «псевдоготики», сочетающего в себе европейскую готику и византийскую архитектуру, московское барокко и русский классицизм. Об одном из самых лиричных архитекторов России сохранилось совсем мало сведений, потому особенно ценны свидетельства его сына Владимира Алексеевича Бакарева (1801- 1872) архитектора, реставратора, преподавателя и писателя-мемуариста. Его рукописи, которые хранятся Центральном московском архиве-музее личных собраний, опубликованы главным архивным управлением в 2012 году к 200-летию Отечественной войны 1812 года. Из 960-страничной книги воспоминаний В.А. Бакарева «Где найдешь Москву другую?», светлой памяти отца и матери посвящено множество страниц, пройдемся по ним и мы.

Надобно предупредить читателя, что в XIX веке люди жили и мыслили совсем по-другому, инаковость эта иной раз поражает своей новизной и непривычностью сюжета. Даже из описания внешности Алексея Никитича Бакарева видно, что сыну его были важны в отце своем отклики нежности, доброты, собенностей характера, да и в целом важны подробности, вплоть до любимых кулинарных рецептов.

Итак, вспоминая привычки и внешность отца своего, Владимир Алексеевич пишет:

«Теперь я должен сказать несколько слов собственно о личности или характере отца моего. Он был старинной натуры и потому был крепкого сложения. Зубы все были у него целы и такой белизны, как очищенная слоновая кость, которые он ежедневно чистил два раза табаком. Волосы на голове имел мягкие, и потому редкие, они приметно начали убавляться на макушке, а темно-русый цвет их кое-где изменился от показывавших седин, на затылке волосы к концу несколько кудрились; причесывал волосы прямо на лоб и на виски, всегда гладко и всегда гребнем.

Ростом он был более 2,5 аршин (более 1 метра 78 сантиметров — прим.ред.) довольно плечист и плотен, но весь корпус его был ровный. Сила его равнялась его корпусу и здоровью, на которое он редко жаловался.

Я помню, что он при мне или во все время, как я знал его, два раза, не более, отворял пиявошную кровь и, кажется один раз жильную и только один раз был несколько дней болен так, что принужден был лечь в постель.

Одевался он всегда почти во фрак с большими фалдами и панталоны в сапоги, на голове носил круглую шляпу, а в руках — трость. Туалет его всегда был скромный, но опрятный; после его осталось всего два фрака (синий, английского сукна, с черными точеными костяными пуговицами, и темный, но не черный, один синий длинный сюртук, шинель и шуба на белом меху). Лицо его было приятно, смолоду он, говорят, был даже недурен собою. В щеках было несколько красноватости, впрочем, все части его тела были здоровы.

Утром вставал в доме нашем прежде всех. Страстный охотник был заниматься или наблюдать самолично за приготовлением кушанья, но это он делал тогда лишь, когда был свободен или когда вздумается ему состряпать по его вкусу какое-либо особое кушанье — уху, пирог (дается любимый рецепт пирога из хлеба, с которого срезалась верхушка, внутренность наполнялась мякшем с начинкой, нарывалась крышкой хлебной корки и далее запекалась – прим. ред.).

Так или иначе, но когда отец мой, бывало, вскроет крышку, то по всей комнате распространится такой приятный запах, что невольно влечет отведать чудного пирожка! Отец мой, бывало, спрашивал: «А ну-ка-из чего сделана начинка?» — и утешался, когда никто ее не угадывал. До обыкновенных пирогов не был большой охотник, ел их тогда, когда они имели ломкую корочку; впрочем, вообще в кушаньях не был разборчив или прихотлив — было бы оно свежее и чистое.

Пред обедом и ужином выпивал две-три рюмки водки — «Ерофеича»** за столом иногда стакан или два пива или одну или две санторинского, но это бывало или в праздники, или в чъи-нибудь именины, или просто с кем-либо посторонним. Утром ежедневно пил одну или две чашки — небольшие — чаю; с лимоном или со сливками никогда ничего не пил, как равно и кофею, вечером же один стаканчик пуншу с кизлярскою водкою (стаканчик, из которого отец мой пивал пунш, хранится у меня в шкатулке, он украшен звездочками, а другой стакан, тоже хранящийся у меня, употреблялся иногда для пива; этот последний изображает как бы отрезанный ствол дерева; обоим стаканам (в 1864 году) более шестидесяти пяти лет). Но когда бывали у отца моего вечером кто-либо из вышесказанных лиц, то он с ними вместе выпивал и пуншу и прочего несколько более и бывал несколько навеселе. Вино же виноградное дома один никогда не пивал.

Все это мне хорошо памятно, потому что после 1812 года и по день его кончины один я подавал ему почти каждый день и «Ерофеича» и пунш, который при жизни матери моей всегда ею был приготовляем, после же её (смерти) эту должность исправлял я. Когда же у отца моего были поцеремоннее гости, тогда водка, вино и закуски становились на особый стол. С обычными, или короткими, гостями все это подавалось мною но старинному обычаю: на одном подносе, маленьком, — две-три рюмки водки или вина, а на другом — несколько побольше, хлеб и чего-нибудь из закуски: вареные колбасы (которых я более сорока лет нигде не встречаю, до того они тогда были превосходные), сыр или икра. Когда у нас бывал г. Еготов (архитектор Иван Васильевич Еготов, также ученик М.Ф.Казакова, руководитель архитектурной школы при Экспедиции по строению Кремлевского дворца» в 1803—1814 годах), то отец мой пил с ним одну лишь мадеру, и г. Еготов уезжал от нас довольно готовый.

Отец мой, когда не был занят дома казенным делом или когда требовала того надобность, ежедневно и даже в субботу но званию директора училища выезжал из дома часов в 10 утра, возвращался в третьем часу и почти всегда обедал дома, потом отдыхал часа полтора и тотчас садился за работу. Исключения были редкостью, ибо он говаривал мне и другим, которые замечали ему, зачем он сам трудится и не прикажет другим: «Чтоб не быть празну, как служителю приказну». Что отец мой был трудолюбив — это удостоверяют оставшиеся после него проекты и другие рисунки, хранящиеся у меня, сделанные им, начиная с 1813 года по смерть его в 1817 году, кроме тех многих, которые погибли в пламени в 1812 году.

Я очень помню также и то, с каким особым уважением и искренностию приезжали к нему одетые в мундиры старшие архитекторские помощники и другие лица в дни торжественных праздников (сам же никуда и ни к кому не ездил и называл это идолопоклонством и выговаривал другим)»*.

Алексей Никитич Бакарев, архитектор, реставратор и художник родился в 1762 году в Малороссии. Учился в школе архитектуры «Экспедиции по строению Кремлевского дворца», ведающей строительными работами во всех императорских дворцах Москвы и окрестностей с 1768-го и до середины 1831 года. Преподавателем Бакарева стал известный московский архитектор Матвей Федорович Казаков, который обучал учеников у себя дома, на Малом Златоустинском переулке.
Официальное звание архитектора Алексей Бакарев получил в 1805 году от Императорской Академии художеств, преподавал и возглавлял Чертежную комиссию, обучая студентов искусству создания архитектурных проектов. В 1814 году он стал директором архитектурной школы, с 1805 года ставшей училищем, и занимал эту должность до самой смерти в 1817 году. Похоронен на кладбище Спасо-Андроникова монастыря.
Основатель династии архитекторов Бакаревых, его сын и внук, Владимир Владимирович Бакарев (1835 — после 1902), пошли по стопам деда и отца.

Владимир Алексеевич Бакарев (23 мая 1801, Москва—1 октября 1872) — русский архитектор, реставратор, преподаватель, писатель-мемуарист. Окончил архитектурную школу Экспедиции Кремлевского строения, где работал под руководством своего отца Алексея Никитича Бакарева (1762-1817). Архитекторский помощник 1-го класса (с 1825), сотрудник Комиссии строений в Москве (1828-1834), Московской комиссариатской комиссии (1834-1838); затем архитектор Московской дворцовой конторы (1838-1850). Член Императорской Академии художеств (1849). Руководил строительством Большого Кремлевского дворца.

*Бакарев В. А. Где найдешь Москву другую?. — М.: Контакт-Культура, 2012
** Старинная водка большой крепости, настоянная на разных травах. По легенде некий цирюльник Ерофей в сотсаве русской миссии был Китае и постиг секреты тибетской медицины, затем вылечил настоем из трав графа Алексея Орлова.

Фото середины XIX века Смоленского храма Ивантеевки, в те времена Спасского

Метки

Коментарии к этой записи закрыты