Наводнения в Ивантеевке 1903 и 1926 годов

В связи с ростом интереса к истории Ивантеевки в группах соцсетей города часто возникают вопросы от жителей, требующие некоторых разъяснений. Одним из таких стал вопрос о наводнениях в Ивантеевке. Известно, что в начале и первой четверти XX века Уча выходила из берегов и случались весьма крупные затопления ближайших к реке улиц до того, как в 1937 году был построен канал канал Москва – Волга, переименованный в 1947-м в канал имени Москвы. Ивантеевеевский краевед и литератор Николай Григорьевич Федосов (1918 — 2001) записал со слов своего отца Григория Федосеевича (1874— 1952) историю о жизни в Ивантеевке в конце XIX и первой половине XX столетия. Книга Н. Г. Федосова «Жизнь на переломах. История редкой судьбы» была выпущена к 70-летию города ограниченным тиражом и содержит много интересных сведений, в том числе о крупных наводнениях в Ивантеевке:

«Теперь в Ивантеевке наводнений не бывает, а когда-то они были ежегодно и представляли угрозу безопасности обеим фабрикам. Угроза отпала после того, как был сооружён канал имени Москвы. При этом крупные наводнения случались в начале двадцатого века, если не ошибаюсь, в девятьсот третьем году и в двадцать шестом годах.

Во время наводнений после ледохода Уча выходила из берегов и шла не только через плотину, но, обходя фабрику Шатена с востока, проходила через многочисленные отстойники и далее под деревянным мостом, построенным в девятьсот десятом году (при сооружении шоссе Ивантеевка — село Пушкино), от общежития «Красная спальня» и почти до, так называемой, «весовой» (мостовых весов, располагавшихся метров в двадцати пяти от современных ворот бывшей фабрики Шатена и предназначавшихся для взвешивания первоначально конных повозок, а затем грузовых автомобилей с сырьём или же готовой продукцией), устремлялась по низине на фабрику Лыжина и по огромному деревянному желобу шириной и глубиной не менее шести метров проходила в круглый тоннель в правом крыле четырехэтажного красного здания, затопляя при этом первый этаж. При крупном наводнении вода даже выходила из желоба, затопляя мост через него, ведущий от проходной в фабричный двор. Именно так было в двадцать шестом году, когда рабочие ходили по нему, держась за временно установленные поручни. Поскольку вся вода не могла пройти через тоннель, её избытки шли вправо, обходя здание с торцовой стороны и, соединяясь с водой из тоннеля, устремлялась по отводному каналу в нижнее течение Учи.

Самый опасный момент был такой, когда вода, не доходя до плотины, начинала перетекать через укреплённый сваями левый берег Учи, грозя размыть шоссе, проложенное по улице Заречной.

И ещё был один весьма опасный момент, когда вода начинала течь по Фабричному проезду, выходя из упомянутой низины и частично затопляя его.

В эти напряженные моменты тревожно на всю Ивантеевку звучали короткие гудки фабрик, и все, кто мог, отважно бросались на борьбу со стихией.

Во время первого крупного наводнения в начале века нас, кочегаров фабрики Шатена, не тревожили и никуда не посылали. Мы должны были работать только на своих местах, и поэтому подробности борьбы с этим паводком я хорошо помню. А в двадцать шестом году, когда эту национализированную фабрику после длительного перерыва готовились снова пускать в работу, я уже работал на суконной фабрике в другой должности и, по мере сил помогая бороться с паводком, видел и запомнил всё, что было связано с ними.

О том, что тот или иной паводок должен быть крупным, судили по двум признакам: обилие снега и предстоящее резкое повышение температуры воздуха. Это хорошо понимало фабричное начальство в разные годы и в царской России, и при Советской власти, заблаговременно принимая ряд мер и формируя разные по назначению бригады.

За несколько дней до начала ледохода команды пожарных обеих фабрик, чтобы обезопасить плотину и свайные сооружения, стоявшие на пути к ней, заранее подрывали лёд толовыми шашками.

Свайных сооружений, невесть почему прозванных чекменями, было всего пять. Они не имели настила и перил. Правда, второй по счёту от плотины чекмень, сооружённый поперёк реки вблизи плотины, был оборудован перилами, видимо, потому что перед ним были построены ледорезы и здесь стояли люди, чтобы разбивать льдины и пропускать их через чекмень, т. е. перила нужны были для безопасности людей.

Когда же начинался ледоход, шум воды, падающей с плотины вперемешку со льдом, был слышен издали. Стоять в это время на плотине или на чекменях было просто страшно, однако фабричные рабочие мужики и парни, свыкнувшись с опасностью и проявляя мужество, делали своё дело умело и быстро, помогая острогами и отпорными крюками пропускать лёд. Перед плотиной метрах в двадцати, параллельно ей, стоял чекмень без перил. Иногда здесь происходил затор льда. И тогда самые отважные парни — их было много, но запомнил Машонина, Александра Белова, Петра Качалина — перебирались туда и ликвидировали затор.

Рабочих было много — и коренных ивантеевских, и недавно приехавших. Они непрерывно сменяли друг друга, так как труд был тяжёлым и опасным. Надо было проявлять величайшую осторожность, чтобы, не дай Бог, не упасть в пучину…

Шум воды, треск льдин, их всплески при падении с ледорезов, крики людей, только так общающихся между собой из-за шума, — всё это сливалось в непривычный гул. Все ходили с встревоженными лицами и чувствовали себя связанными друг с другом в большую братскую семью. Примечательно, что в такие тяжелые дни не было ни одного пьяного.

С окончанием ледохода напряжение не спадало, так как уровень воды не снижался, а временами и повышался. Наступали не менее тревожные и напряжённые дни, и снова над Ивантеевкой неслись короткие гудки.

Дежурные на плотине следили за уровнем воды и были постоянно готовы поднять или опустить затворы. Кстати, чтобы уменьшить нагрузку на плотину, при паводке воду также сбрасывали и через трубу, которую использовали для подачи воды к гидротурбине.

Проходили дни за днями, половодье кончалось, и люди становились менее озабоченными. Жизнь входила в обычное русло.

Критические уровни подъёма воды отмечались в нескольких местах на специальных планках, установленных как на плотине, так и на суконной фабрике. Не знаю, сохранились ли они».

Федосов Н. Г. Жизнь на переломах: история редкой судьбы. – М.: Икар, 2008. – С. 80-81.

Метки

Коментарии к этой записи закрыты