Песни Великой Победы. «Прощайте, скалистые горы» — вальс с запахом пороха

Николай Букин  — автор слов известной песни «Прощайте, скалистые горы».  Весной 1940 года перед призывной комиссией города Перми предстал невысокий и щуплый студент с «бараньим весом» — 47 килограммов.
— Николай Букин, — отрекомендовался он.
— Где хочешь служить, богатырь? В пехоте-матушке или во флоте-батюшке? — участливо спросил его военком. Но, глянув на левую руку призывника, где по тогдашней моде был выколот якорь, ответа дожидаться не стал:
— Значит, во флоте!..
Новобранцев посадили в эшелон и повезли на полуостров Рыбачий. К мурманским горам Муста-Тунтури. Так Букин сменил сельский ручеек Дубок на Баренцево море. Здесь Н. Букин провел всю войну. На том клочке земли моряки и красноармейцы стойко держали оборону: на протяжении всей нашей западной границы в 4,5 тысячи километров не захваченным оставался один погранзнак — на Рыбачьем. Немцы за четыре года так и не смогли взять полуостров, чтоб прорваться к Мурманску. Не каждый знает, что моряки прозвали этот легендарный лоскуток суши «гранитным линкором».  Сначала Букин был рядовым артиллеристом, затем, пройдя ускоренный курс газетных наук,  стал корреспондентом. А рядом все время были стихи. Тема у него была одна — горы и море. И писать он учился тоже у моря: строку посылал за строкой, как воды посылают волну за волной… В 1942 году он написал стихотворение и отправил его в газету Северного флота «Краснофлотец»…

А теперь вторая линия истории создания песни, музыкальная …  В 1941 году Жарковский добровольно ушел на фронт и стал североморцем. Его поселили в Полярном в маленькой ледяной комнатенке, куда с трудом затолкали видавший виды рояль. Появились песни о миноносце «Гремящем», о подлодке «Малютка». Многим кораблям подарил он тогда визитные карточки-песни. Как-то в 1942 году почтальон принес газету «Краснофлотец». Из обилия фронтовых новостей наметанный глаз композитора сразу же выхватил рифмы о боевом походе моряков в тыл врага. Он прочел стих и почувствовал, что в нем тугим калачиком свернулась мелодия. Но как ее извлечь, как распрямить?  Прямо в шинели Жарковский сел к роялю и стал перечитывать строки. И тут его осенило: да это же рифмованный дневник, личная запись о матросском быте. Неизвестный поэт расставил слова уверенно, как вещи в своем кубрике. Где-то тут должна быть и гитара. Да вот же она, в руках баловня экипажа. Опасаясь разбудить тех, кому на вахту, тот приглушенно, раскачиваясь в такт колебаниям судна, выводит медленным вальсом: «Корабль мой упруго качает крутая морская волна…» А товарищи подпевают певцу: «Поднимет и снова бросает.В кипящую бездну она». Но может ли вальс быть мужественным, с запахом пороха? — терзал себя таким вопросом музыкант. И решил, что может.

 

 

 

Метки

Коментарии к этой записи закрыты